Протесты в Иране, начавшиеся 28 декабря 2025 года с забастовки торговцев на Большом базаре Тегерана, стремительно переросли в общенациональное движение против экономической разрухи и политического гнёта. За считанные дни акции охватили все 31 провинцию страны, вовлекая миллионы людей — от купцов и студентов до рабочих и представителей национальных меньшинств. Требования быстро вышли за рамки цен на продукты и курс риала: на улицах звучали призывы к свержению теократического строя и восстановлению гражданских свобод.
Власти ответили беспрецедентной по жестокости операцией подавления. Силы безопасности применили боевое оружие, включая снайперов и тяжёлые пулемёты, ввели тотальную блокировку интернета и мобильной связи, провели массовые аресты и, по оценкам правозащитников, допустили гибель тысяч человек за считанные дни пика насилия в январе 2026 года. Это стало самой кровопролитной главой в истории протестов Исламской Республики со времён революции 1979 года.
Движение 2025–2026 годов впитало опыт предыдущих волн — от Зелёного движения 2009 года до «Женщина, жизнь, свобода» 2022–2023 годов, — но отличалось редкой широтой коалиции и глубиной отчаяния, накопленного за десятилетия санкций, коррупции и репрессий. Даже после формального подавления первой фазы в середине января искры недовольства продолжали тлеть: студенческие акции в феврале, локальные выступления в этнических регионах летом 2026 года и упорное сопротивление в диаспоре показывают, что фундаментальные противоречия никуда не исчезли.
Корни гнева: история протестов и накопленный кризис
Иранская история последних полутора веков — это череда вспышек народного недовольства, где экономика и политика всегда переплетались. Табачный бунт 1891 года, Конституционная революция 1905–1911 годов, исламская революция 1979 года — все они начинались с базарных торговцев и городских низов, возмущённых произволом власти и внешним давлением. После 1979 года режим аятолл создал новую систему контроля, но не решил старых проблем: зависимость от нефти, неравенство, подавление инакомыслия.
Зелёное движение 2009 года показало, что даже относительно благополучные городские слои готовы выйти на улицы против фальсификаций выборов. «Кровавый ноябрь» 2019 года, вызванный резким повышением цен на бензин, унёс жизни около 1500 человек — власти впервые применили масштабный огонь на поражение по мирным демонстрантам. Волна 2022–2023 годов после гибели Махсы Амини в руках «патруля нравов» добавила мощный гендерный и культурный заряд: миллионы женщин сбрасывали хиджабы, молодёжь скандировала «Женщина, жизнь, свобода», а лозунги распространились даже в консервативных провинциях.
К концу 2025 года накопилось слишком много факторов. Международные санкции, особенно ужесточённые в предыдущие годы, ограничили экспорт нефти и доступ к валюте. Иран продавал сырьё Китаю с огромными скидками, а выручка оседала в руках элит, связанных с Корпусом стражей исламской революции. Внутренняя экономика страдала от коррупции, неэффективных субсидий и хронической инфляции. Молодёжь — а это больше половины населения — получала образование, но не находила работы. Женщины продолжали сталкиваться с моральным патрулированием несмотря на обещания реформ после 2022 года. Национальные меньшинства — курды, белуджи, арабы — чувствовали двойную дискриминацию.
Именно в этой атмосфере обвал риала стал последней каплей.
Экономический крах как спусковой крючок
В декабре 2025 года иранский риал рухнул до рекордных отметок — около 1,4–1,45 миллиона риалов за доллар США. Цены на продукты питания выросли на 70 процентов за год, лекарства — на 50. Инфляция держалась выше 40 процентов. Торговцы на Большом базаре Тегерана — традиционно влиятельная и относительно лояльная режиму сила — первыми закрыли лавки. Они не могли закупать товар, расплачиваться с поставщиками и содержать семьи.
Базар в Иране — это не просто рынок. Это сердце городской экономики, место, где веками формировалось общественное мнение и финансировались оппозиционные движения. Когда купцы, обычно осторожные, вышли против власти, это стало сигналом глубокого разлома. Протесты мгновенно подхватили студенты, таксисты, учителя, пенсионеры. В маленьких городах и сёлах к ним присоединились те, кого раньше считали «молчаливым большинством».
Экономические требования быстро превратились в политические. Люди скандировали не только «Хотим хлеба», но и «Смерть диктатору», «Смерть Хаменеи». За десятилетия режим так и не предложил убедительного ответа на вопросы о будущем: куда уходит нефтяная рента, почему молодые инженеры уезжают за границу, почему больницы не могут купить импортные препараты.
Хронология: от базара к улицам всей страны
28 декабря 2025 года торговцы закрывают ряды на Большом базаре Тегерана и улице Саади. Акции вспыхивают в Исфахане, Керманшахе, Мешхеде.
29–31 декабря — забастовки распространяются на 17 провинций. В Фасе и других городах происходят первые стычки, появляются жертвы. Президент Масуд Пезешкиан призывает к диалогу, но тон ужесточается.
1–3 января 2026 года — протесты охватывают 22 провинции. В Лордегане и Кухдаште силы безопасности открывают огонь. Погибают первые мирные жители. Реза Пехлеви, сын последнего шаха, в exile призывает к общенациональным забастовкам.
6–7 января — пик мирных акций: сидячие забастовки на базаре, массовые шествия в Тегеране. Курдские районы на западе страны частично выходят из-под контроля местных властей.
8–9 января — решающий перелом. Власти полностью отключают интернет и мобильную связь по всей стране. Силы безопасности, включая Корпус стражей и иностранные прокси-милиции, переходят к массовому применению боевого оружия. Больницы в Тегеране и других городах переполнены ранеными и погибшими.
10–16 января — волна репрессий. Массовые аресты, рейды по домам, угрозы смертной казни. Центральный банк Ирана теряет главу — Мохаммад Реза Фарзин уходит в отставку. К середине месяца крупные уличные выступления подавлены.
21 февраля 2026 года — вторая фаза: студенты возвращаются в университеты и возобновляют акции. Протесты продолжаются в campuses Тегерана и других городов, теперь с явными монархическими символами и флагом «Лев и Солнце».
Даже летом 2026 года искры не погасли. В июне белуджские женщины в провинции Керман вышли против передачи хромитового рудника «чужакам» — их жестоко разогнали, несколько человек пострадали и были задержаны. Это типичная картина: крупная волна подавлена, но локальные очаги недовольства тлеют по всей стране.
Кто вышел на улицы: портрет участников
В отличие от предыдущих волн, движение 2025–2026 годов отличалось редкой социальной широтой. Купцы и мелкие предприниматели — люди, которые раньше часто поддерживали стабильность режима, — первыми почувствовали, что система больше не обеспечивает даже элементарного выживания. Студенты и школьники, поколение, выросшее под «Женщина, жизнь, свобода», принесли энергию и организационные навыки из предыдущей волны. Рабочие заводов и транспорта, учителя, медицинские работники присоединялись по мере того, как экономика рушилась.
Особенно заметной была роль женщин и национальных меньшинств. Курдские районы на западе страны традиционно дают высокий процент участников протестов — здесь сочетаются экономическое отставание и политическая маргинализация. Белуджи на юго-востоке страдают от нищеты и эксплуатации природных ресурсов. Арабы в Хузестане помнят и предыдущие выступления. Женщины продолжали символическое сопротивление: многие выходили без хиджаба, скандировали старые лозунги 2022 года и поддерживали друг друга в условиях, когда любой жест может стоить жизни.
Цена сопротивления: насилие, блокада и человеческие потери
Ответ режима стал одним из самых жестоких в современной истории Ирана. С 8 января 2026 года страна погрузилась в информационную темноту — интернет и мобильная связь были отключены почти полностью. Это не только помешало координации протестующих, но и скрыло масштабы насилия от внешнего мира. Силы безопасности использовали боевое оружие, в том числе против безоружных людей, проводили рейды в больницах, применяли химические вещества и проводили тайные казни.
Оценки числа погибших сильно различаются из-за информационной блокады. Правозащитная организация HRANA подтвердила около 7000 смертей к февралю 2026 года с тысячами дел на проверке. Iran International и ряд других источников приводили цифры от 12 до 30 тысяч только за пиковые дни 8–9 января. Официальные лица Ирана называли около 3000 погибших, включая сотрудников силовых структур. Арестованы были десятки тысяч человек — от подростков до пожилых людей. Многие до сих пор находятся в заключении, некоторые приговорены к казни по обвинениям в «войне против Бога».
Сравнение волн протестов в Иране
| Период | Основной триггер | Географический охват | Оценка погибших (разные источники) | Исход |
|---|---|---|---|---|
| 2009 (Зелёное движение) | Фальсификации выборов | Крупные города, преимущественно Тегеран | Десятки–сотни | Подавлено, реформы не последовали |
| 2019 («Кровавый ноябрь») | Рост цен на бензин | Большинство провинций | Около 1500 | Жёсткое подавление, интернет-блокада |
| 2022–2023 («Женщина, жизнь, свобода») | Гибель Махсы Амини | Все провинции, сильный женский компонент | Несколько сотен | Подавлено, но культурный след остался |
| 2025–2026 | Обвал риала и экономический крах | Все 31 провинция, 200+ городов | От 3000 (официально) до 7000+ подтверждённых (HRANA), до 12–30 тысяч (по другим оценкам) | Фаза I подавлена в январе, фаза II — студенческие акции в феврале–марте; локальные выступления продолжаются |
Что происходит сейчас и почему это важно
К июню 2026 года крупные уличные выступления в масштабах зимы уже не повторялись. Режим провёл серию казней участников январских протестов, усилил давление на активистов и семьи погибших. Однако полностью искоренить недовольство не удалось. Локальные акции — как выступление белуджских женщин в Кермане против несправедливого распределения рудников — показывают, что экономические и этнические grievances никуда не делись. Студенты и молодёжь продолжают находить способы выражать позицию, несмотря на риск.
Протесты 2025–2026 годов стали зеркалом, в котором отразились все слабости Исламской Республики: неспособность обеспечить базовое благосостояние даже лояльным слоям, готовность жертвовать жизнями граждан ради сохранения власти, глубокий разрыв между элитами и обществом. Они не привели к немедленному падению режима, но изменили политический ландшафт. Купцы, которые десятилетиями были опорой стабильности, потеряли веру. Молодое поколение увидело, что даже самое жёсткое подавление не стирает память о тех, кто вышел на улицы.
Для тех, кто следит за Ираном изнутри или из-за рубежа, эти события — напоминание: когда экономическое отчаяние сочетается с политическим унижением и культурным сопротивлением, результат может превзойти самые смелые прогнозы. История Ирана учит, что тишина после подавления — это не всегда конец истории. Иногда это просто пауза перед следующей главой.
